Я разглядываю полотно немецкого художника Рудольфа Шлихтера «Прохожие и солдаты». Она представлена на обширной выставке, посвященной столетию художественного течения «Новая вещественность» (Neue Sachlichkeit), которая в настоящее время проходит в Тель-Авивском музее изобразительных искусств.
Картина была написана ровно 100 лет назад в Германии. Группа женщин на высоких каблуках сгрудилась на углу берлинской улицы. Они смотрят в сторону мужчины с оспинами, который на переднем плане стоит на коленях у канализационного люка. На заднем плане несколько солдат в форме глазеют на женщин.
Это Берлин середины 1920-х годов, короткий период хрупкой стабильности после Первой мировой войны и эпохи галопирующей инфляции, перед следующим экономическим кризисом.
«Впервые после войны действительно чувствовалось, что наступил мир», — написал позже журналист и историк Себастьян Хаффнер о том периоде в своей книге «Бросив вызов Гитлеру: мемуары». Действительно, в Германию начал приходить капитал, многие предприятия процветали, и на мгновение показалось, что немцы восстанавливают возможность жить частной жизнью. Но поколение, пережившее Великую войну, не хотело такого спокойствия.
«Они так и не научились жить, исходя из собственных сил, как сделать обычную личную жизнь прекрасной, красивой и осмысленной… они начали дуться. В конце концов, они с нетерпением ждали первого потрясения, первой неудачи или инцидента, чтобы наконец-то оставить этот период мира позади», — писал Хаффнер.
Это довольно точное описание израильского мировоззрения в начале 2026 года. В любом случае, это замечательная выставка. Можно часами рассматривать картины, большинство из которых выполнены в светлых или темных оттенках коричневого.
Удивительно, что такая выставка открылась в Израиле именно сейчас. Даже в лучшие времена редко можно увидеть здесь собрание такого масштаба. И в то же время «Эпохи мира» (2014) — огромная инсталляция Ансельма Кифера, возможно, величайшего из ныне живущих немецких художников, — была передана в дар Музею Израиля в Иерусалиме и выставлена там. Это своего рода монументальный тотем, вызывающий в памяти геологические и исторические эпохи, стертые в результате ныне забытых катастроф. То, что осталось, воплощено в виде выступающих, окаменевших организмов. Это слияние величия, строгости и жизненной силы, на создание которого способна только немецкая психика.
Затем я посмотрел фильм «Звук падения» в Синематеке. Работа Маши Шилински, которая была показана на недавнем Международном кинофестивале в Хайфе, представляет собой меланхоличный портрет семьи, живущей на ферме в Саксонии в разные периоды немецкой истории. Женщины этой семьи умирают по самым странным причинам, а между тем становятся зависимыми от различных видов странного поведения.
Большую часть экранного времени в фильме почти ничего не происходит — нет даже фоновой музыки — и мы ждем следующей катастрофы, которая также будет погребена под слоями тишины. Но эти два с половиной часа воспринимаются как форма мрачной медитации в оттенках грязи. И снова — тени прошлого, катастрофы, слои памяти. Мне почти захотелось остаться на следующий сеанс. Фильм показывают два-три раза в день, и билеты, похоже, пользуются спросом.
Я горячий поклонник этого жанра, но очевидно, что объективно мы в последнее время со всех сторон окружены немецкой культурой. В то время как творцы из других частей мира избегают Израиля, как чумы, немцы, кажется, стремятся представить здесь свои работы. Чем острее становится изоляция израильской культуры, тем больше пропорционально возрастает здесь центральное место немецкой культуры.
Взгляните на список книг, которые будут опубликованы в переводе на иврит в 2026 году. Даниэль Кельман, Хельгард Хауг, Фридрих Рек-Маллечевен, Иммануил Кант. Столько всего, чего стоит с нетерпением ждать, и так мало места на полке.
При этом я недавно внимательно изучил список книг, авторы которых бойкотируют Израиль. Там была широко обсуждаемая детская книга комика Кейт Маккиннон. Роман Рэйчел Кушнер. Дебютная работа звезды соцсетей Каро Клэр Бёрк. Книга Луизы Кеннеди, которая боролась с раком.
Должен признать, что я не удивился. Я никогда не собирался читать какие-либо из этих произведений надоедливых англосаксонских писательниц. В чем дело — разве не хватает книг таких писателей, как Рикарда Хух? Аннетте фон Дросте-Хюльсхофф? Франц Грильпарцер? Немецкая культура — это бесконечный океан, который невозможно пересечь.
Все, что у нас осталось
Как ни посмотри, ситуация такова. Любой, кто в наши дни организует академическое мероприятие, редактирует книгу или курирует художественную выставку в Израиле, знает, что обращаться к потенциальным участникам из-за рубежа практически бессмысленно, за исключением двух основных групп: американских евреев (желательно пожилых) и немцев.
Причина очевидна: немцы – единственные, кто по-прежнему испытывает чувство вины по отношению к нам — по крайней мере, так считают многие из них. Не случайно у нас в стране действует ошеломляющее множество немецких фондов и организаций. Например, помимо посольства Германии, здесь даже есть представительства некоторых немецких земель, таких как Бавария и Северный Рейн-Вестфалия.
Возможно, чувство вины, испытываемое немцами, — не единственная причина. Между евреями и немцами существует сильная связь — близость, которая не всегда рациональна и порой даже болезненна. Она существовала на протяжении долгих периодов времени, столетиями, и даже исторические катастрофы и ужасные преступления не могут её разорвать.
О еврейско-немецком симбиозе написано бесчисленное количество книг. Но нынешняя эпоха представляет собой ещё одно проявление этого феномена, в котором также есть нечто тревожное. Мы смотрим на Германию и видим себя — а немцы смотрят на нас и видят себя.
Израильская высокая культура явно становится колонией немецкой культуры. Возможно, и в Германии эмоциональная поддержка Израиля начинает рушиться — и, возможно, это к лучшему. Но тем временем, похоже, это всё, что у нас осталось: Сомалиленд и Германия.
Мир бойкотирует нас, местная культура подвергается систематическому уничтожению со стороны власть имущих. Значит, будем довольствоваться немецкой культурой. Люди, которые жаждут более оптимистичных, залитых солнцем мест, должны будут искать их где-то еще. А пока у нас есть только различные оттенки коричневого.
Haaretz, перевод Якова Скворцова
