Выборы в Кнессет завершились, судя по всему, политическим тупиком. Ни один из блоков не получил 61 место. Даже если Гади Айзенкот получит официальное поручение сформировать правительство, представляется маловероятной возможность того, что он сколотит коалицию. «Ликуд» не войдёт в правительство под его руководством, ультраортодоксальные партии поставят условием своего участия принятие закона, освобождающего их избирателей от военной службы, а Авигдор Либерман и Нафтали Беннет заявили, что не будут формировать правительство с арабскими партиями.
Похоже, что любой путь к формированию правительства потребует нарушения предвыборных обещаний. Вероятный сценарий нам уже знаком: 28 дней коалиционных переговоров, которые могут продлить ещё на 14 дней, после чего мандат на формирование правительства будет либо передан Биньямину Нетаньяху, либо будут назначены новые выборы.
Как в первую очередь специалист в области конституционного права, а не политический обозреватель, я вижу иной, новаторский подход. Он опирается на буквальный текст Основного закона «О правительстве» и отходит от общепринятых политических представлений о том, как формируются правительства. Я называю это стратегией «игры в "слабака"» (game-of-chicken).
Израильские политики забыли, что Основной закон не содержит понятия политических «блоков» и не требует ни заключения коалиционных соглашений, ни заручения поддержкой 61 депутата Кнессета. Привычная практика ведения переговоров о коалиционных соглашениях ради получения поддержки 61 парламентария — это лишь политическая традиция, а не требование конституционной системы Израиля.
В основе этой традиции лежит вполне разумное допущение: партия, которая не получает никаких политических выгод от поддержки правительства, не станет его поддерживать. Однако я не уверен, что мы действуем в рамках той рациональной, традиционной политической среды, которая была характерна для всех процессов формирования правительства с момента основания Израиля.
Первым конституционным шагом при формировании правительства является получение соответствующего мандата. В статье 7(а) Основного закона «О правительстве» сказано: «В случае необходимости формирования нового правительства президент государства, проведя консультации с представителями парламентских фракций, поручает формирование правительства одному из депутатов Кнессета, давшему на это свое согласие».
По сложившейся практике, мандат получает тот кандидат, который заручился наибольшим числом рекомендаций от фракций Кнессета. В данном случае таким кандидатом, вероятно, станет Айзенкот. Ожидается, что арабские партии (по крайней мере, некоторые из них) порекомендуют его, подобно тому как ранее они рекомендовали Бени Ганца и (в 1980-х годах) Шимона Переса.
На втором этапе, согласно статье 13 Основного закона, депутат, которому поручено формирование правительства, может уведомить президента и спикера Кнессета об успехе своей миссии. После этого предложенный состав правительства должен быть представлен Кнессету в течение семи дней для голосования по вопросу о доверии.
Закон не требует наличия 61 подписи или подписанных коалиционных соглашений. Достаточно лишь заявить о формировании правительства, представить Кнессету список министров, распределение портфелей и основные принципы деятельности кабинета.
Правительство вступает в свои полномочия после того, как Кнессет выразит ему доверие. Для этого требуется простое большинство голосов — то есть число голосов «за» должно превышать число голосов «против».
И вот здесь начинается игра на выживание (в духе принципа «кто первый свернет»).
Предположим, Айзенкот получает мандат на формирование правительства, но ему не удается заключить коалиционные соглашения, которые обеспечили бы ему парламентское большинство. Он не может создать коалицию ни с «Ликудом», ни с ультраортодоксальными партиями, а учитывая предвыборные обещания относительно сотрудничества с арабскими партиями, договориться с ними также представляется нереалистичным.
Согласно сложившейся политической практике, Айзенкот должен был бы вернуть мандат президенту.
Однако вместо этого он сообщает президенту: «Мне удалось сформировать правительство», — и представляет Кнессету состав кабинета, не имея при этом никаких коалиционных соглашений. Все министры — исключительно представители его собственной партии, а программа правительства полностью повторяет его предвыборные тезисы: приверженность ценностям Декларации независимости Израиля, принятие закона об обязательной государственной службе для всех граждан и ликвидация ХАМАСа.
Затем Айзенкот выходит на трибуну и заявляет: «Я не подписывал соглашений ни с кем из вас и на данном этапе не предлагаю вам ни министерских портфелей, ни мест в правительстве. Но я оставлю министерские посты вакантными для тех, кто захочет присоединиться к нам в будущем.
У меня лишь один вопрос: хотите ли вы, чтобы через пять минут я стал премьер-министром, начал управлять страной на основе представленных мною принципов и приступил к работе — или же вы предпочитаете, чтобы Нетаньяху и его нынешние министры оставались у власти еще много месяцев и привели нас к очередным выборам?»
Это классическая игра «кто струсит первым»: два автомобиля мчатся навстречу друг другу, и проигрывает тот, кто первым сворачивает в сторону.
Каждому депутату Кнессета, обещавшему избирателям сменить Нетаньяху, предстоит — в ходе голосования перед телекамерами — решить: поддержать ли предложенное Айзенкотом правительство (не получая взамен никаких коалиционных соглашений и не занимая в нем никаких постов) или же проголосовать против, оставив Нетаньяху во главе переходного правительства вплоть до следующих выборов.
Трудно представить, как Либерман и Беннет будут объяснять, почему они проголосовали заодно с Итамаром Бен-Гвиром, Бецалелем Смотричем и ультраортодоксальными партиями — в поддержку Нетаньяху и против Айзенкота и представленных им принципов управления.
Столь же трудно представить, что арабские партии (или большинство их депутатов в Кнессете) проголосуют против такого правительства, тем самым сохранив власть Нетаньяху и Бен-Гвира — даже если сами они ничего не получат взамен, а Айзенкот пообещает ликвидировать ХАМАС.
Но как быть с предвыборными обещаниями? Именно здесь кроется сильная сторона этого предложения.
Голосование за вотум доверия правительству не означает вхождения в коалицию. Либерману и Беннету не придется подписывать соглашения ни с арабскими партиями, ни с Айзенкотом; они также не будут работать вместе с ними в составе правительства.
Айзенкот заранее заявит, что у него нет ни с кем никаких договоренностей, что каждый депутат Кнессета волен голосовать по своему усмотрению и по совести, и что сам он привержен исключительно тем принципам управления, которые представил — включая ликвидацию ХАМАСа, как и было обещано.
Если арабские партии решат поддержать правительство, оставаясь вне коалиции, Айзенкот сможет утверждать, что это было их собственное решение и что он не давал им никаких обязательств.
Таким образом, это не будет правительство, сформированное совместно с арабскими партиями, и ни одна из них не станет коалиционным партнером — в отличие от ситуации с исламистской партией РААМ в правительстве Беннета. Напротив, это будет правительство, действующее строго в соответствии с принципами, которые Айзенкот обещал отстаивать в ходе предвыборной кампании.
Критики заявят, что такое правительство не сможет просуществовать долго. И в этом есть доля истины. Для принятия каждого законодательного акта потребуется собственное парламентское большинство, а если государственный бюджет не будет утвержден к 31 марта 2027 года, Кнессет будет автоматически распущен.
Однако и эта критика опирается на устоявшуюся в политической системе Израиля традицию: предположение, что правительство должно контролировать Кнессет.
У этой традиции нет конституционных оснований. Напротив, конституционная система предусматривает разделение властей, при котором Кнессет играет сильную роль, осуществляя контроль над правительством.
Правительству необходимо лишь доверие большинства депутатов, участвующих в голосовании в Кнессете. И ничего более.
Получив такое доверие, правительство становится полноценным органом исполнительной власти, наделенным широкими полномочиями.
Оно может создать государственную следственную комиссию по событиям, связанным с резней 7 октября, осуществлять кадровые назначения, проводить политический курс и, разумеется, осуществлять военные операции. Ни одно из этих действий не требует поддержки со стороны Кнессета.
А как насчет отставки правительства?
Если член Кнессета, которому было поручено сформировать правительство, успешно справился с этой задачей, сместить такое правительство — задача непростая.
Одного лишь наличия парламентского большинства, выступающего против правительства, недостаточно. Требуется согласие 61 депутата Кнессета относительно альтернативного правительства — включая его состав и принципы управления.
Трудно представить, кто мог бы собрать большинство из 61 депутата для вынесения «конструктивного» вотума недоверия, который предполагает обязательное согласование альтернативного состава правительства.
Разумеется, Кнессет может принять закон о самороспуске. Кроме того, он будет распущен, если не будет утвержден государственный бюджет на следующий год.
Но до тех пор Айзенкот, будучи действующим премьер-министром, мог бы реализовать множество политических инициатив. У него также появилось бы гораздо больше пространства для маневра в попытках расширить базу поддержки своего правительства, чем есть сейчас.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
