У нас с мужем есть общий предок: прадед Юшваг-Бирор Бираров, уроженец Еврейской Слободы. Всю свою жизнь он провел в родной Губе и только последние годы — в Баку. Однако похоронен он в Губе, рядом с супругой и другими близкими.

Прадед умер в 1948 году, ему было 104 года. В Баку его перевезли сыновья после смерти жены. Самым младшим из сыновей был мой дед Год Бираров. Моя мама родилась в 1939 году и прекрасно помнит его неспешный говор и седую окладистую бороду.

История, которую я хочу рассказать, произошла до революции и вскоре после нее. Прадед имел в Губе огромный дом, который растянулся на целый квартал, свое прибыльное успешное дело. В его семье родилось пять сыновей и две дочери. Старший из сыновей учился в Сорбонне, а младшему, моему деду, исполнилось тогда три года. Старший сын был умным, усидчивым молодым человеком, всегда знал, как и что говорить, как поступить в той или иной ситуации. Вместе с ним учился и младший брат прадеда, над которым взял он опеку. Этот младший брат был баламутом, все мечтал о свободе и равенстве. В его голове укоренились революционные идеи, и об этом прадеду сообщил его старший сын.

И вдруг как-то к прадеду заявился начальник местной полиции и один из офицеров охранки, тайной полиции, из Баку, из тех, кто занимались политическими. Прадед их пригласил в дом, слуги накрыли чайный стол (это обязательный ритуал, и кем бы не был гость, он обязан был выпить стакан ароматного чая со сладостями).

- Извините нас, господин, — местный полицейский начальник благоговейно обратился к прадеду, от которого ему иной раз перепадал «магарыч» (ничто не изменилось под луной).

Его перебил офицер охранки:

- Мы ищем вашего младшего брата, он случайно не у вас?

- Нет. Здесь его никак не может быть, он учится в Сорбонне вместе с моим старшим сыном, они сейчас оба в Париже.

Ни один мускул не дрогнул на лице у прадеда, хотя он уже был в курсе, что брат бросил университет и уехал из Парижа.

- Ошибаетесь, милейший, — ехидно ответил офицер охранки, — он давно уже не в Париже, он вместе со своими друзьями-бандитами устроил в Тифлисе мятеж, а пару дней назад в Баку ограбили казначейство!

У прадеда округлились глаза:

- Не может быть! Зачем моему брату грабить, зачем ему деньги, разве я ему мало даю? Он ни в чем не нуждается.

Эта новость ошарашила прадеда, его прошиб пот, он встал из-за стола. Офицер понял по его взволнованному лицу, что тот не в курсе проделок своего брата.

- Они против самого государя императора бунтуют, строй, видите ли, хотят поменять, всех богатых лишить собственности, а бедным неучам власть дать, — офицер входил в роль защитника государственного строя.

- Зачем ему такое? Из такой уважаемой семьи, такого брата имеет, у которого и фабрики, и мануфактура, и магазины. Что ему еще надо, — лебезил местный жандарм перед прадедом.

- Не знаю зачем, — офицер охранки встал из-за стола, — благодарю вас, эфенди, за гостеприимство, но я здесь по другому поводу, как вы поняли. Прошу вас: как появится ваш брат, дайте мне знать через вашего начальника жандармерии, — и указал на своего местного коллегу.

- Я не думаю, что мой брат здесь появится: он же не совсем дурак, чтобы прийти ко мне. Прекрасно знает, что за такие дела я его по голове не поглажу. Он, наверное, уже далеко уехал со своими дружками, — прадед побагровел, вспотел, то и дело протирая лоб платком.

Такого он от своего братца не ожидал. Ладно бы увлечение политикой, учитывая, что призрак коммунизма бродит по Европе, революционные идеи витают в воздухе, и прогрессивная молодежь увлекалась ими. Но ограбить казначейство — это чересчур, такого он не ожидал.

- Если вдруг появится — сообщу.

- Ну, тогда разрешите откланяться, — и оба полицейских, почтительно распрощались с прадедом и удалились.

Несколько дней за домом прадеда велось наблюдение, а потом, когда стала очевидна ее бесполезность, пост сняли. Прадед все это наблюдал, но, как умный человек, ничего не сказал местному начальнику жандармерии: все-таки в этом заключается его работа, и прадед прекрасно понимал, что брат к нему не заявится, пока ведется круглосуточное наблюдение, а этих сыщиков не заметил бы только слепой, да они и не скрывались.

В ту же ночь, когда сняли наблюдение, раздался тихий стук в дверь. Все в доме уже спали, только прадед засиделся за своими конторскими книгами (у него в доме был оборудован большой кабинет), и прабабушка ждала мужа у себя в спальне, на сердце у нее было тревожно. Прадед сам открыл дверь: он сразу понял, что это его брат — только очень нуждающийся в крове человек может так тихо скрести в дверь.

- Ну, проходи, — прадед даже не обнял своего брата.

- Примешь? — брат смело смотрел ему в глаза.

- Куда я денусь? — ответил прадед, а про себя подумал, что братец его настоящий храбрец: не побоялся прийти, хотя наверняка знает, что его ищут.

- Я не один, — брат немного поубавил свой гонор, — со мной мои товарищи.

- Много их? — прадед нахмурился.

- Двое.

Прадед призадумался, но он не мог и не имел морального права отказать в крове друзьям своего брата, а с тем, что те натворили, он потом разберется:

- Зови!

Брат свистнул, и из темноты тут же появились двое.

Прадед велел им подождать во дворе, взял один из ключей, которые висели в ключнице, и повел молодых людей в дальний угол двора, в одно из подсобных помещений, в которое редко кто заходил, там складировались старые детские кроватки и игрушки, лежали кучи матрасов, одеял и подушек, которые летом раскладывали под навесами на тахте, и еще много чего.

- Ты сам знаешь, что сюда сейчас никто не заходит, но недели через две потеплеет, жена со служанками будет все это выносить во двор на просушку. В дом вам нельзя, там дети, слуги, а никто ничего не должен знать. А я все знаю — ко мне приезжали из Баку жандармы. Скажу только своей жене: сейчас она организует вам попить, поесть и все остальное. Я вас закрываю, сейчас сообщу жене и приду, и вы мне все расскажете.

Прадед ушел, закрыв их на ключ. Вернулся он быстро.

- Ну, рассказывай, — обратился он к брату (имена его спутников не стал даже спрашивать — знал, что они все равно правду не скажут).

Брат стал говорить что-то про свободу и экспроприацию, про деньги, которые нужны их партии, и поэтому они должны грабить богатеев, чтобы осчастливить бедняков.

- И для этого вы ограбили казначейство, а ты бросил учебу? И меня тоже будете грабить? — прадед старался сдерживать себя, чтобы не опозорить брата.

- Тебя грабить не будем, конечно, ты всегда все сам даешь, — младший брат нашел что ответить старшему.

- Я даю на благие дела, а не на воровство, грабежи и убийства, — прадед был очень зол.

Товарищи брата помалкивали и не вступали в спор: им нужна была помощь сейчас, и они не хотели злить старшего брата своего приятеля. Раздался стук в дверь и появилась моя прабабушка Мирьян-Нэнэ-баджи (так ее все называли) с корзиной провизии, с большим бутылем тутовки (самодельной водки из ягод шелковицы).

Брат прадеда бросился ее обнимать (он любил жену своего старшего брата, после смерти его матери невестка его воспитала). И она его очень любила: обняла, поцеловала, расспросила о его здоровье. Увидев, как они обросли, пошла за мылом, бритвенными принадлежностями и водой. Прадед пошел за ней, чтобы помочь.

Потом прадед сказал, что долго думал и решил им помочь. Естественно, никому он про них не сообщит, попробует им выправить новые документы и сам отвезет их в Дагестан к своим кунакам, а оттуда они поедут куда хотят, хоть в Ростов, хоть в Москву.

За неделю прадед сделал всем троим документы. Труднее всего пришлось с одним из товарищей брата: он был славянской внешности. Но и здесь прадед проявил смекалку. Недалеко находилась небольшая деревня, где в основном жили сектанты-молокане, по происхождению русские. Все они были светловолосые и светлоглазые. Поговорив со старшиной общины, выделив на их нужды некоторую сумму, прадед выправил и ему документы. Во двор «революционеры», как издевательски называл их прадед, выходили глубокой ночью, и то под присмотром прадеда, когда все домашние и челядь спала. В одну из ночей прадед сам отвез их на границу с Дагестаном. Там прадед из рук в руки передал их своему кунаку. Кунак обещал, что отправит товарищей с оказией в Ростов.

Прошло несколько лет, в сентябре 1918-го расстреляли бакинских комиссаров, брату прадеда повезло, что он был в это время в Москве. В Закавказье советская власть установилась гораздо позже (в Баку — только в апреле 1920 года). Долго раскачивались большевики, но очередь дошла и до моего прадеда: в 22-м году у него конфисковали магазины и мануфактуру, чуть позже фабрику, в 24-м — почти весь дом, оставив старому хозяину три комнатушки, где раньше жила прислуга. Старшие сыновья прадеда со своими семьями жили в Баку (кроме одного, который обосновался в Москве). Всем им он успел купить квартиры. Младшие дети жили с родителями.

Брат прадеда работал в Баку в местном совете — он переехал из Москвы, партия направила его в родные края.

После смерти Ленина начались репрессии и возвращение в родные края тех, у кого национализировали их собственность и кто не успел или не захотел эмигрировать.

Кто-то из партийных начальников в селе предупредил прадеда, что готовится список семей для отправки в Сибирь самых неблагонадежных и нелояльных к новой власти. И прадед со своей семьей — один из первых в этом списке.

- Вы у меня забрали всё, — прадед не мог сдержать гнева, — все, что я заработал, а я кормил не только свою семью, но и поддерживал бедняков, а теперь хотите нас сослать? —возмущению прадеда не было предела — Куда? В мороз, голод и холод — меня, жену и моих младших детей!!! Они не выдержат эту дорогу, мы южные люди, что вы творите? Одумайтесь!!!

- Что с тобой? На тебе лица нет? — жена испугалась за прадеда.

Он ей все рассказал. Первый раз за всю свою жизнь, он, умнейший человек, не мог найти выход из создавшегося положения.

- Собирайся и езжай в Баку к своему брату, проси помощи, — жена стала его собирать.

- Нет, не поеду. Дети к нему ходили, когда у нас отобрали последний магазин. Он только руками развел: мол, это не в его силах. Не пойду к нему унижаться. Мы идейные враги, — прадед закурил свою неизменную трубку и стал вышагивать по комнате.

- Как миленький пойдешь: речь идет о жизни детей и это важнее всего, — голос прабабушки задрожал, — враги-не враги, я этого всего не понимаю. Я знаю одно: он твой родной брат, и у вас кровь одна, а кровь не вода. Поедешь, понял? — это прабабушка сказала стальным голосом. Прадед удивленно посмотрела на жену: такой он ее не видел очень давно, и кивнул головой.

В Баку прадед со старшим сыном пошел в совет, к брату. Их связали по коммутатору, брат был очень удивлен — значит, случилось что-то чрезвычайное. Он сказал, что постарается приехать к своему племяннику домой. Свое обещание он сдержал и приехал, хотя и очень поздно.

- Езжай домой, — успокоил он своего брата, — никто твою семью никуда не сошлет. Я улажу это дело. Я тебе обещаю. Я приеду к тебе сам на днях.

Прадед поверил своему младшему брату. Тон, которым он сказал все это, внушал доверие.

Через два дня младший брат с каким-то солидным человеком и охраной приехали прямо к прадеду домой. Сюда же прибежал самый главный большевик их села.

- Кто это с тобой? — спросил прадед у брата.

- Председатель Совнаркома Азербайджана, — ответил брат.

- Это в старых должностях кому соответствует? — прадед не разбирался в большевистских рангах.

- Как губернатор Бакинской губернии, — пояснил прадеду младший брат.

- А чего это он ко мне пожаловал?

Выпив чаю, председатель совнаркома пригласил его в партком села. Все сидели вокруг стола, на котором стоял новый телефон. Чего и кого они ждали, никто не знал, кроме председателя совнаркома и младшего брата. Связисты суетились вокруг. Звонок раздался неожиданно. Председатель Совнаркома вскочил и взял трубку.

- Да-да, это я. Мы в селе, как вы и сказали, и они оба здесь. Как вы сказали, так и будет. Слушаюсь. Тебя, — он передал трубку брату прадеда.

- Слушаю, товарищ, — дальше брата перебили, — да, Коба. Не за себя прошу — за брата. Ты же помнишь, как он нам помог, когда ты, я и Серега… Знаю, что ты все помнишь. Спасибо тебе. Да-да, он здесь, как ты и просил, — и младший брат передал трубку старшему.

- Да, слушаю, — прадед даже не подумал со стула встать, да и не знал он, с кем говорит, — да-да, помню тебя хорошо. Это ты тот чернявенький, с которым я тутовку пил. Еще светленький был с вами. Похоже ты большой начальник, раз из самого Баку приехали к нам, чтобы с тобой поговорить. Ты где это сейчас? В Москве? А светленький Серега где? Тоже там? Это хорошо, что ты добро не забываешь. Обязательно передам привет жене. И ты себя береги, времена нынче неспокойные. До свидания, дорогой.

- А кто это был? — прадед обратился к брату, — помню, как вы у меня прятались, баламуты.

Все удивленно посмотрели на прадеда.

Его брат расхохотался:

- Это Иосиф Виссарионович Сталин был, брат.

Так моего прадеда и его семью не сослали в Сибирь, и за это спасибо.