Мы с Сави Ханукаевым стояли на холме «Еврейской долины». Здесь, на холме, когда-то хоронили своих покойников, выбирая высоту в надежде уберечь могилы от осквернения. Внизу, в долине, когда-то раскинулось еврейское селение Абасава — Джухуд-Ката. Мы вглядывались в её пространство, стараясь уловить хотя бы намёк на следы исчезнувших домов, но тщетно. Там, где почти двести лет жила еврейская община, теперь мирно паслись коровы, а вдали лишь смутно вырисовывались человеческие силуэты — как тихое, молчаливое напоминание о жизни, ушедшей, но не забытой.

И в этот момент разговор сам собой перешёл от безмолвной земли к памяти о людях, которые её создавали и удерживали.

«Первыми лидерами этой общины были мои предки», — сдержанно, но с достоинством сказал Сави. И в этих словах не было ни преувеличения, ни вычурности. Авторитет его семьи действительно был настолько высок, что в народе их называли ханами Аба-Савы — хотя формально они ханами не были. По меркам своего времени это были беки, беглер-беги, а в еврейской традиции — ковхо, люди, на которых держалась жизнь общины и её порядок.

Название Аба-Сава (также встречается как Аба-Саво, Абасава, Абас-оба, Аба-Сово) относится к древнему еврейскому селению, некогда бывшему центром небольшого полунезависимого еврейского «княжества» в Дагестане. Это поселение входило в число еврейских сёл региона и считалось одним из крупнейших и значимых центров жизни горских евреев. Аба-Сава был не просто местом проживания — это был самостоятельный общинный мир со своими устоями, духовной жизнью и экономикой, основанной на принципах внутреннего самоуправления, существовавший в рамках Сефевидского Дагестана.

Поселение появилось, вероятно, в раннем Средневековье — примерно в 1630-х годах. В те времена многие еврейские семьи мигрировали на Кавказ из Передней Азии и Персии, спасаясь от войн и религиозных гонений. Среди них были люди, покинувшие Дербент и другие города: они искали место, где можно было бы жить спокойно, сохранить свои обычаи и традиции, уйти от постоянного давления властей и налогов. Так на новом, далёком от прежних городов участке земли возникла община, стремившаяся к безопасности, автономии и своей собственной жизни.

Аба-Сава раскинулась в предгорьях недалеко от Дербента, в долине, которую источники ласково называли «Джухуд-Ката» — «Еврейская долина». Поселение тянулось близ Каспийского моря и села Джалган, на земле, которую южнее Дербента называли Улусским магалом и которая входила в состав Дербентского ханства. Рельеф долины обеспечивал поселению необходимые условия: ручьи обеспечивали водой, укрытые от ветров места защищали от непогоды, а сеть троп связывала поселение с соседними дорогами и пунктами торговли.

Помимо Аба-Савы, в регионе существовали и другие еврейские поселения, такие как Нюгди, а в ряде населённых пунктов — еврейские кварталы. Аба-Сава была переселенческим селением, созданным самими евреями — не «разрешённым», а выстраданным. Оно осталось одним из ранних мест компактного проживания евреев на Северо-Восточном Кавказе.

Жители с утра до вечера трудились на полях и в садах, ловили рыбу в речных заводях, мастерили изделия своими руками, обменивались товарами с соседними селениями и городом Дербентом. Их община жила самостоятельно, самостоятельно решала свои дела, хранила традиции и обычаи, создавая вокруг себя крепкий, устойчивый мир. Здесь каждый день был полон труда, общения и заботы о будущем, а земля и вода словно отвечали на их усилия плодородием и изобилием.

Название местности, может быть, связано с «Аббасовским селением» — возможно, в честь шаха Аббаса I (1587–1629) или кого-то из влиятельных людей того времени. В его годы происходили масштабные переселения: разные этнические и религиозные общины, в том числе еврейские, перемещались по Кавказу. Шах лично или через своих представителей создавал новые поселения, как, например, Рукель, чтобы укрепить контроль над стратегически важными районами и укрепить позиции Сефевидов в регионе. Аба-Сава, вероятно, родилась в том же духе — маленькое еврейское поселение, появившееся как часть этих административных и политических замыслов, но со своей особой жизнью и историей, вписавшейся в сложный калейдоскоп кавказских земель.

Однако существует и другое мнение. Согласно наиболее распространённому преданию, Аба-Сава — это не личное имя конкретного человека и не просто название места, а образ родоначальника, собирательный образ: «отца-деда», старшего в общине, который олицетворяет родовую память, мудрость старцев и духовное руководство. В этом смысле название сохраняет иудейско-арамейский корень и одновременно передаёт уважение к предкам и невидимую связь поколений, веками остававшуюся в сердцах жителей.

В 1743 году Надир-шах совершил свой последний поход на Восточный Кавказ. Евреи, пережившие жестокие погромы, были вынуждены скитаться из деревни в деревню, постоянно опасаясь нападений разбойников. Их жизнь была полна угроз и нестабильности. Лишь после смерти Надир-шаха в 1747 году местные ханы начали давать им возможность жить спокойнее, позволяя обосноваться вблизи городов Куба и Дербент.

Ханы Дербента — Фат-Али хан (1736–1789) и его сын Шейх-Али хан (1778–1822) — охотно покровительствовали еврейским жителям Аба-Савы. Фат-Али хан официально закрепил за общиной право на земли селения, подтверждая их законные притязания и обеспечивая чувство уверенности в будущем. Жители Аба-Савы вели привычное сельское хозяйство, но особое место в их жизни занимало выращивание марены — растения, из которого добывали красную краску. Ею окрашивали ковры, шелковые и хлопчатобумажные ткани, придавая изделиям яркость и красоту. Это ремесло не только поддерживало семью, но и связывало общину с экономикой всего региона, делая Аба-Саву важной частью местной жизни.

Позднее Фат-Али хан принял решение, которое спасло ещё больше людей: он разрешил переселение горских евреев из разрушенного Рустова. В этом селении жил раби Миши, один из предков будущих Ханукаевых, и, как утверждают некоторые источники, именно здесь он был похоронен.

К 1760-м годам Аба-Сава постепенно наполнилось новыми семьями. Похоже, к ним присоединились и жители соседнего Шудуга — за исключением тех, кто принял ислам — и так поселение постепенно оживало, обретая новую общину.

Во времена правления Фат-Али хана между горскими евреями Аба-Савы и соседним лезгинским селением возник спор о земле. Хан лично выслушал стороны и постановил в пользу еврейской общины, оформив акт купли-продажи, который закреплял за ними право на эту землю навечно. Этот документ бережно хранили старейшины дербентской еврейской общины

И здесь, в Дагестане, как и в Подгорной Еврейской слободе на территории современного Азербайджана, потомки Гусейн Али-хана Кубинского — основателя династии кубинских ханов — оказались настоящими защитниками еврейского народа. Фат-Али хан и его сын Шейх-Али хан стали для общины покровителями и гарантом её безопасности, даря людям уверенность в завтрашнем дне в неспокойные времена.

Хотя селение было небольшим, оно держалось уверенно: жители следовали законам своей общины и вместе с тем умели находить общий язык с соседями — аварцами, кумыками, лезгинами. Здесь верность еврейской традиции органично переплеталась с кавказскими обычаями, и жизнь шла своим размеренным ходом, в гармонии с окружающим миром.

В этом замкнутом, но живом поселений, где вся жизнь строилась вокруг общины, люди знали друг друга поимённо, родственные связи переплетались, и почти не существовало разделения между «частной» и «общинной» жизнью.

Как в любом еврейском поселении в Аба-Саве существовала синагога -молитвенный дом. Она был центром не только молитвы, но и решений общинных вопросов. Религиозность была не показной, а глубоко вплетённой в быт.

Говорят, синагога Аба-Савы хранила свои тайны: легенда о ней передавалась из уст в уста. По преданию, молитвенный дом долгие годы оставался скрытым — без внешних опознавательных знаков, чтобы не привлекать внимания в опасные времена. Снаружи он выглядел как обычный дом, и лишь посвящённые знали его истинное предназначение. Со временем история об этой «скрытой» и «исчезающей» синагоге обросла множеством вариантов, переплетаясь с местными преданиями и приобретая особый фольклорно-религиозный оттенок.

В легенде подчёркивается, что синагога:

• использовалась в периоды опасности — набегов, преследований, нестабильности;

• доступ к ней имели только члены общины.

• могла «исчезать» — вход знали только посвящённые;

• открывалась лишь тем, кто приходил с чистыми намерениями.

Иногда говорится, что после разрушения общины место было «закрыто», и с тех пор:

• вход утерян,

• синагога «ждёт своего часа»,

• или откроется только в мессианскую эпоху.

В предании говорится, что:

• после ухода или гибели общины вход был умышленно скрыт;

• либо он стал недоступен из-за обвалов и изменений рельефа;

• либо синагога «закрылась» как сакральное место

В научно-популярном и культурном прочтении эта легенда воспринимается как:

• образ скрытой, но не уничтоженной традиции;

• метафора духовного сопротивления;

• память о локальной еврейской общине, исчезнувшей, но не забытой.

• В фольклорном сознании место приобретает сакральный характер и символизирует скрытую, но не утраченную преемственность еврейской традиции в регионе

В конце XVIII века политическая обстановка в регионе обострилась до предела. Когда Шейх-Али хан объявил о признании подданства Российской империи, это было воспринято как предательство правителем Газикумухского ханства Сурхай-ханом. В ответ его войска вторглись в Дербент, а затем обрушились на Аба-Саву. Нападение произошло на фоне русско-персидской войны и сопровождалось жестокой резнёй, оставившей глубокий след в памяти жителей.

Иуда Чёрный так описывает это событие:

В один из дней Песаха мужчины Аба-Сава ушли ловить рыбу, а вернувшись, увидели разрушенную деревню: дома сожжены, во дворах — трупы женщин, детей и стариков. Некоторые дети были ещё живы среди погибших. Селение было полностью разрушено: значительная часть защитников погибла, мужчины были казнены, а женщины и дети захвачены в плен или убиты.

Выжившие жители Аба-Савы бежали в Дербент, где нашли убежище под защитой местного правителя. Шейх-Али хан (сын Фет-Али хана) выделил им землю для проживания и добивался возвращения пленных, однако большинство из них так и не вернулось.

Посетивший позднее место бывшего селения Иуда Чёрный отмечал, что от Аба-Савы остались лишь руины.

Разрушение Аба-Савы ознаменовало конец поселений горских евреев в так называемой «Еврейской долине». Однако именно эти события привели к возрождению и укреплению еврейской общины в Дербенте. В начале XIX века горские евреи получили статус постоянных жителей города и право селиться в его центре. У южной стены Дербента сформировался еврейский квартал, известный как Узкая улица (гор.-евр. Тенге-махале).

Оценить число спасшихся евреев Аба-Сава можно по переписи 1810 года: через десять лет после гибели города в Дербенте насчитывалось 166 мужчин. Женщины в документах не указаны, но, учитывая семьи, можно предположить, что всего выжило около 250 человек. Если принять во внимание, что 160 мужчин погибли и 150 были уведены в плен, получается, что до разрушения города население Аба-Сава составляло не менее 600 человек.

Оценить число спасшихся евреев Аба-Саво можно по переписи 1810 года: через десять лет после гибели города в Дербенте насчитывалось 166 мужчин. Женщины в документах не указаны, но, учитывая семьи, можно предположить, что всего выжило около 250 человек. Если принять во внимание, что 160 мужчин погибли и 150 были уведены в плен, получается, что до разрушения города население Аба-Сава составляло не менее 600 человек.

Несмотря на утрату земель Аба-Савы, память о селении сохранялась: на его кладбище ещё долго хоронили умерших дербентских евреев. Последние захоронения датируются 1820-ми годами, а наиболее ранняя найденная надгробная плита на еврейском кладбище датируется 1687 годом, а по данным Геннадий Сосунова («Еврейские памятники Восточного Кавказа», Махачкала, 2007г.) – датируется 1685 годом, что подтверждает древность этого поселения.

После этих событий Дербент стал новым религиозным и культурным центром горских евреев региона, где в начале XIX века начала складываться собственная раввинская традиция.

Существует грустное предание о том дне, когда община покидала свой родную землю.

Долго старейшины колебались, не решаясь оставить землю, где росли их корни, пока одному из мудрейших не приснился сон: дерево с глубокими корнями, которое нужно пересадить, чтобы оно не засохло.

Сон был истолкован так:

• корни — это вера и община,

• земля — может меняться.

Они знали: их уход не был бегством: словно древнее дерево пересаживается, чтобы выжить, так и они уходили, чтобы сохранить свои корни и общину. Это был путь всей общины, путь, что они прошли с памятью о «старом» доме — Аба-Сава, с привычками, традициями и теплом сердец.

И хотя дома остались позади, их дух жил вместе с ними — сильный, тихий, неугасимый, как древнее дерево, которое выдержало все бури и вновь пустило новые ростки. Этот дух выражался не только в совместной жизни, взаимной поддержке и новых начинаниях, но и в слове — в молитвах и поэзии, которые они бережно сохраняли и передавали дальше.

В Аба-Сава XVIII века духовная жизнь общины была особенно насыщенной, и её наследие сохранилось в трудах нескольких выдающихся личностей. Одним из них был пайтан Элиша бен Шмуэль а-Катан, уроженец селения, чьи пиюты на иврите дошли до наших дней. Эти произведения стали своеобразным мостом между прошлым и настоящим: публикация трёх из них Иудой Чёрным позволила нам услышать отголоски молитв и мыслей общины сквозь века.

Не уступал ему в значимости и теолог Гершон Лала бен Моше Накди, живший в Аба-Сава, скорее всего родом из Нюгди. Он составил комментарий к «Яд ха-хазака» Маймонида — главному галахическому труду Рамбама. Название книги буквально означает «Крепкая рука» или «Мощная рука», но в еврейской традиции слово «яд» («рука») символически связано с числом 14, а труд состоит из 14 книг. Комментировать такой текст требовало глубоких знаний и истинной преданности изучению Закона.

И, наконец, духовное наследие общины дополнил каббалистический трактат «Кол Мевассер» («Голос вестника»), созданный Маттатей бен Шмуэль ха-Кохеном Мизрахи из Шемахи. В нём отражены идеи лурианской каббалы, которые проникали в жизнь общины, укрепляя её внутреннюю стойкость и духовные устои. Эти три автора — поэты, теологи и каббалисты — вместе создают полотно духовного богатства Аба-Савы, показывая, как вера, знание и мистическое понимание мира переплетались в жизни её жителей.

То, чему учили три учёных, не оставалось лишь на страницах священных книг — оно оживало в людях, которые несли знания в повседневную жизнь общины. Именно из этих идей выросла личность Симхо бен раби Яагу, внука раби Миши, избранного «ковхо» — старейшины общины, которого народ ласково называл Симях (Сумах). Он объединял людей, защищал общину и передавал мудрость следующим поколениям, превращая священные учения в живую ткань жизни и помогая сохранять веру, традиции и сплочённость.

Имя Симях-Сумах уходит корнями в древнееврейскую традицию и несет в себе два смысла: «Симях» — радость и благословение, «Сумах» — опора и поддержка. Оно словно описывает человека, который своей жизнью дарит радость и служит надежной опорой другим.

В дальнейшем должность «ковхо» неизменно переходила к представителям этого рода. После смерти Симхо главой еврейской общины, уже в Дербенте, стал его сын Истохор, имевший двух сыновей — Хануко и Нуваха.

От первого сына и был основан род (тухум) Ханукаевых. Первым обладателем фамилии Ханукаев в этом роду стал Шамуил сын Авшалума сына Хануко, ставший в 1876 году купцом 2-й гильдии.

Происхождение Ханукаевых в Дагестане окутано разными версиями. Одни историки связывают их появление с хазарским периодом конца VI – начала VII века, тогда как другие прослеживают современную историю тухума Ханукаевых от трагического события 1743 года — разрушения еврейского селения Рустов в Азербайджане Надир-шахом и последующего переселения его жителей на новые земли.

Как уже говорилось выше, народ иногда именовал их «ханами Аба-Савы», а ханы Дербента доверяли этой семье сбор дани и её доставку во двор.

После смерти Симхо еврейская община уже Дербента перешла под руководство его сына Истохора. У него было двое сыновей — Хануко и Нувах, и именно от имени Хануко появилась знаменитая фамилия Ханукаевых. Первым носителем фамилии стал Шамуил (Шомоил), сын Авшалума, сына Хануко, который в 1876 году получил статус купца второй гильдии и начал строить семейное дело, которое вскоре стало заметной частью городской жизни.

Ханукаевы быстро утвердились как влиятельная и деятельная семья. Они владели виноградниками и рыбными промыслами на побережье Каспия, а Юсюф бен Овшолум основал первый в Дербенте винный завод, завозя редкие сорта винограда из Европы, Азии и Востока. На бутылках красовалась фирменная этикетка «Ханукаевы» — знак качества и новаторства, знакомый всем любителям вина в регионе.

Семья была известна не только в торговле. В 1880-х годах купец первой гильдии Ханукаев получил от властей три благодарственные грамоты за вклад в развитие торговли Кавказа с Центральной Россией. Менешир бен Овшолум снабжал продовольствием военный гарнизон Дербента и был удостоен медали от Николая II. Многочисленные потомки Ханукаевых продолжали традицию участия в городской жизни: они состояли в купцах второй гильдии и не раз избирались в городское правление.

Престиж семьи был столь велик, что, когда Николай II посещал Дербент, он останавливался у своего старого друга Хануко бен Овшолума.

Ханукаевы участвовали в строительстве железнодорожного участка Дербент — Хачмас, а в 1909 году на их средства была построена синагога «Келе-нумаз», ставшая настоящим духовным центром общины. В 1910 году в состав IV Государственной Думы вошёл Ильягу Ханукаев — сын купца второй гильдии Шомоиля и племянник Ифраима Ханукаева, продолжив семейную традицию активного участия в жизни города и страны.

Так Ханукаевы не только укрепили своё положение в торговле и общественной жизни, но и оставили заметный след в истории Дербента, сочетая деловую хватку, заботу о общине и культурное наследие.

Память о семье Ханукаевых бережно сохранил их потомок Сави вместе с супругой Ириной, составившие подробную генеалогическую карту рода. Их совместная работа с Игорем Семёновым легла в основу книги «Ханукаевы» (Махачкала, 1999), подарив потомкам и членам общины возможность проследить путь этой семьи и, через неё, путь всей общины сквозь поколения, прикоснувшись к живому дыханию её истории.

Когда-то и я, вместе с Сави Ханукаевым, стремилась внести свою лепту в поиски «княжеского» владения моего народа — отыскать следы двухсотлетней жизни горских евреев, вглядываясь в каждый камень, в каждую террасу, словно оживляя ускользающие нити истории. Но, увы, история не всегда открывает свои тайны.

Аба-Сава исчезла с карт. Но она не исчезла из памяти потомков. В их рассказах она живёт как „старое место“, „поселение предков“, „земля, откуда пошли наши“. Символ стойкости. Символ корней. Символ общинной жизни горских евреев. Пусть дома сгорели, пусть улицы опустели, пусть земля сменила хозяев — память о поселении горит в сердцах поколений, как вечный огонь. Напоминая: настоящая родина существует там, где живёт история, где звучат голоса предков и где каждый шаг продолжается через память и наследие.

Д-р Лия Микдашиева, куратор Национального Музея Израиля, Иерусалим