Посвящается просвещённым людям, внесшим свой вклад в развитие образования в общинах горских евреев, — прежде всего раввинам-меламмедам, веками сохранявшим язык, религиозные знания и духовное наследие народа. С особой благодарностью — Феликсу Шапиро и Надежде Крупской.

Что помогло горским евреям сохранить свою самобытность на протяжении многих столетий? Обычно, отвечая на этот вопрос, вспоминают религию, крепкие семейные традиции, уважение к старшим. Все это действительно сыграло огромную роль. Но была еще одна сила, о которой говорят значительно реже, — школа.

Конечно, школа тех времен совсем не походила на современную. Еще полтора столетия назад первые шаги в мир знаний дети делали не в просторных классах, а в небольших помещениях при синагогах, где располагались религиозные школы — «нубохунде». Здесь на протяжении многих поколений сохранялись древнееврейский язык, религиозные знания и духовные традиции общины. Отсюда начинался путь, который спустя несколько десятилетий привел к появлению национальных школ, педагогических конференций и борьбе за право учить детей на родном языке.

Для большинства мальчиков знакомство с грамотой начиналось в пять–семь лет. Они впервые переступали порог «нубохунде», где учились читать и писать на древнееврейском языке, заучивали молитвы и знакомились с Торой. Позже приходило время изучения Пятикнижия и других книг Священного Писания с переводом на джуури (еврейско-татский язык), а наиболее способные ученики продолжали обучение Талмуду и становились канторами, резниками или помощниками раввинов. Так на протяжении многих поколений воспитывались люди, которым предстояло сохранять духовную жизнь горско-еврейских общин.

Сегодня это описание может показаться слишком суровым. Несмотря на огромную роль, которую «нубохунде» играли в жизни общины, их существование было далеко не безоблачным. Школы содержались исключительно на средства самих прихожан. Денег постоянно не хватало, учебников почти не было, а занятия нередко проходили в тесных, плохо приспособленных помещениях.

Особенно яркое представление о жизни таких школ оставил известный исследователь Илья Черный, побывавший во многих горско-еврейских поселениях Кавказа во второй половине XIX века. Приезжая в каждую общину, он неизменно посещал местную школу, стремясь собственными глазами увидеть, как учатся дети. Его описание и сегодня остается одним из самых ценных свидетельств о горско-еврейском образовании того времени:

«По приезде моем в какую-нибудь деревню, я считал нужным посещать училища, чтобы видеть, где и как учат детей… Помещения для училищ оказывались обыкновенно тесными, грязными… Раввин сидит на земле или на ковре, а вокруг него — мальчики; вместе со своим учителем они кивают головами, читая молитвы или Библию… Печатные еврейские азбуки у них редко бывают; большей же частью раввины рисуют на таблицах буквы алфавита, и дети учатся читать и писать с этих прописей…»

Сегодня это описание может показаться слишком суровым. Однако за внешней бедностью скрывалось главное: именно «нубохунде» на протяжении многих поколений оставались хранителями религиозной традиции, языка и духовной памяти горских евреев. Без этих небольших школ невозможно представить не только историю образования, но и историю самой общины.

Мир вокруг стремительно менялся. Вторая половина XIX века стала временем глубоких политических и общественных преобразований на Кавказе. После окончания Кавказской войны усилилось влияние российской администрации, открывались русские школы, постепенно менялось и отношение самих горских евреев к образованию. Впервые перед ними открылась возможность получать не только религиозные, но и светские знания.

Сначала эти перемены были едва заметны. Лишь немногие семьи решались отдавать детей в русские учебные заведения. Но с каждым годом становилось все очевиднее: новое время требует новых знаний. Именно в этот период появляется поколение первых горско-еврейских просветителей, сумевших соединить традиционное еврейское образование с европейской системой обучения. Одним из самых известных представителей этого поколения стал И. Ш. Анисимов, получивший образование в Ставропольской гимназии — одном из лучших учебных заведений Российской империи. Его судьба стала убедительным доказательством того, что светское образование не только не противоречило национальной традиции, но и открывало новые возможности для ее сохранения и развития.

В середине 1860-х годов происходят и другие важные события. Общество по распространению просвещения между евреями начинает переписку с руководством Терской и Дагестанской областей, добиваясь открытия светских школ в местах компактного проживания горских евреев. Тогда еще трудно было предположить, что именно эта инициатива положит начало широкому образовательному движению, которое уже через несколько десятилетий охватит практически весь Кавказ.

В разных уголках Кавказа появлялись отдельные школы, родители все чаще задумывались о том, что детям необходимы не только религиозные знания, но и образование, которое позволит уверенно чувствовать себя в быстро меняющемся мире. Однако вскоре стало ясно: открытие нескольких школ само по себе не решает проблему. Перед горско-еврейскими общинами возникли вопросы, на которые прежде никто не пытался ответить.

Какой должна быть новая школа? Достаточно ли ограничиться преподаванием общеобразовательных предметов или необходимо сохранить традиционное изучение Торы? На каком языке должны учиться дети? Кто будет готовить учителей? Эти вопросы постепенно выходили за пределы отдельных общин и превращались в предмет обсуждения всего горско-еврейского общества. От ответов на них зависело будущее национального образования.

Пока велись эти споры, образовательное движение продолжало набирать силу. То, что еще недавно казалось смелой мечтой нескольких просветителей, постепенно становилось реальностью. Тем временем национальные школы появляются в Темир-Хан-Шуре, Петровске, Дербенте, Грозном, Кубе и Нальчике. Каждая из них возникала по-своему, но все они были объединены одной идеей — дать детям образование, не утратив при этом национальной и религиозной самобытности.

За открытием каждой школы стояли годы напряженного труда. Приходилось искать средства, добиваться разрешений властей, строить или приспосабливать помещения, приглашать преподавателей. Значительную часть расходов брали на себя сами общины, прекрасно понимая, что речь идет не просто о создании очередного учебного заведения. Речь шла о будущем народа.

Особенно непростой оказалась судьба Дербентского горско-еврейского училища, открытого в 1904 году. Его появление сопровождалось оживленными спорами. Многие опасались, что новая школа постепенно вытеснит традиционное религиозное образование и ослабит связь молодежи с духовными ценностями предков. Эти опасения были вполне объяснимы: на протяжении многих столетий именно «нубохунде» оставались главным хранителем еврейской традиции.

Время показало, что эти опасения были напрасны. Уже спустя несколько лет Дербентское училище приобрело репутацию одного из лучших национальных учебных заведений Кавказа. Посетивший его в 1913 году А. Вайсбанд особо отмечал высокий уровень преподавания еврейских предметов и национального воспитания. По его мнению, именно такая школа могла служить примером удачного сочетания современного образования с сохранением еврейской традиции.

Не менее показательна история Грозного. В 1906 году благодаря усилиям руководителя местной сионистской организации А. Исаковича здесь была открыта русско-еврейская школа. Это событие стало важной вехой в жизни местной общины, однако его значение в полной мере проявилось лишь спустя два года.

Когда в 1908 году начала работу горско-еврейская школа, оказалось, что число желающих учиться значительно превышает ее возможности. Более ста детей так и остались за порогом школы лишь потому, что свободных мест не хватило. Это стало убедительным свидетельством того, насколько изменилось отношение горских евреев к образованию. Еще недавно родителям приходилось объяснять необходимость светской школы. Теперь проблема была уже другой — школы не могли принять всех желающих.

Подобная картина наблюдалась и в других городах Кавказа. Образование постепенно превращалось в одну из важнейших ценностей горско-еврейского общества. Но чем больше открывалось школ, тем отчетливее становилось: для их успешного развития уже недостаточно усилий отдельных общин. Требовалось выработать общие принципы преподавания, подготовить учителей, создать учебники и, наконец, ответить на главный вопрос: какой должна быть национальная школа горских евреев?

Ответ на этот вопрос предстояло искать уже не в стенах отдельных учебных заведений, а на встречах людей, которым было суждено определить дальнейшую судьбу национального образования. Летом 1917 года такой разговор впервые состоялся в Грозном.

Впервые за одним столом собрались преподаватели традиционных «нубохунде» и учителя светских школ. Сам этот факт был знаменателен. Еще совсем недавно они представляли два разных мира, каждый из которых по-своему видел будущее образования. Теперь им предстояло вместе искать ответы на вопросы, от которых зависело будущее целого поколения.

Конференция проходила в непростое время. Российская империя переживала тяжелые потрясения, страна стояла на пороге коренных перемен. Но участники встречи думали не о политике. Их заботило будущее детей, а значит — и будущее народа.

С первых же заседаний стало ясно, что обсуждение будет непростым. Одним из самых острых оказался вопрос о языке преподавания. Следует ли вести обучение на языке джуури (еврейско-татском), который был родным для большинства детей? Или же языком национальной школы должен стать иврит — язык многовековой еврейской культуры и духовной традиции?

Дискуссия продолжалась долго. Сторонники языка джуури (еврейско-татского) справедливо указывали, что именно на нем дети говорили с раннего детства и именно он был наиболее понятен ученикам. Их оппоненты, в свою очередь, обращали внимание на другую проблему. В разных районах Кавказа существовали дербентский, кубинский и северокавказский диалекты, что значительно осложняло создание единых учебников и образовательных программ. Кроме того, многие участники конференции видели в иврите язык, способный объединить горских евреев с мировым еврейством.

После продолжительных обсуждений участники конференции пришли к выводу, что языком национальной школы должен стать иврит. Но значение Грозненской конференции далеко не исчерпывалось этим решением.

Впервые речь шла не об открытии отдельной школы, а о создании целостной системы образования. Делегаты обсуждали необходимость открытия детских садов для горско-еврейских детей, организацию специальных курсов по подготовке учителей, увеличение продолжительности обучения до шести лет, введение русского языка как государственного со второго года обучения, создание профессиональных училищ и вечерних школ для взрослых. По существу, именно в Грозном была предпринята первая попытка выстроить непрерывную систему национального образования — от дошкольного возраста до профессиональной подготовки.

В Грозном впервые заговорили не просто о школе, а о национальной образовательной политике. И хотя далеко не все решения удалось реализовать сразу, сама постановка этих вопросов свидетельствовала о том, насколько изменилось отношение горских евреев к образованию. За несколько десятилетий школа прошла путь от небольшого помещения при синагоге до одного из важнейших общественных институтов.

Казалось, именно теперь начинается новый этап. Однако история распорядилась иначе. Не успели участники конференции приступить к осуществлению своих планов, как страну охватили революция и Гражданская война. Многие начинания пришлось отложить, а некоторые из них казались уже невыполнимыми.

Однако произошло неожиданное. Даже в условиях политического хаоса вопросы образования не исчезли из повестки дня. Напротив, они приобрели еще большее значение. Люди понимали: власть может меняться, границы — перекраиваться, но, если исчезнет школа, народ рискует потерять гораздо больше, чем систему образования, — свою историческую память и культурную преемственность.

Поэтому уже осенью 1919 года в Баку, на заседании отдела образования Национального еврейского совета, разговор о будущем горско-еврейской школы вспыхнул с новой силой. На этот раз обсуждение вышло далеко за рамки собственно педагогических вопросов. Делегатам предстояло ответить на вопрос, волновавший еврейские общины Кавказа: возможно ли создать единую систему образования для горских, грузинских и ашкеназских евреев или каждая община должна идти собственным путем?

Вопрос оказался далеко не простым. За ним скрывалось нечто большее, чем выбор школьной программы. Речь шла о будущем еврейского образования на Кавказе и о том, удастся ли сохранить культурное разнообразие отдельных общин, не утратив при этом чувства принадлежности к единому народу.

Во время обсуждения звучали разные мнения. Одни участники заседания считали, что дети горских, грузинских и ашкеназских евреев должны учиться вместе, а преподавание следует вести на иврите, который мог стать объединяющим языком для всех еврейских общин. Другие, напротив, убеждали, что каждая община имеет свою историю, традиции и особенности, поэтому нуждается в собственной школе.

После долгих дискуссий было найдено решение, которое можно назвать разумным компромиссом. Было признано целесообразным, чтобы на первых этапах обучения дети разных еврейских общин получали образование раздельно, сохраняя свои культурные особенности, а затем могли обучаться совместно. Участники стремились не противопоставить общины друг другу, а найти путь, который позволил бы сохранить культурное своеобразие каждой из них и одновременно укрепить чувство общееврейского единства.

Пожалуй, именно тогда окончательно стало ясно, что образование перестало быть заботой отдельных учителей и местных общин. Оно превратилось в один из важнейших вопросов общественной жизни горских евреев.

Совсем не случайно в том же 1919 году произошло еще одно событие, значение которого трудно переоценить. В Баку начала работу горско-еврейская учительская семинария. На первый взгляд это может показаться еще одним учебным заведением. Однако в действительности ее открытие ознаменовало начало нового этапа в развитии национального образования.

До этого времени учителями становились люди, пришедшие в школу разными путями. Одни получали образование в традиционных «нубохунде», другие оканчивали русские учебные заведения, третьи приобретали педагогический опыт самостоятельно. Теперь появилась возможность целенаправленно готовить преподавателей для национальных школ, создавая собственную систему педагогического образования. Это был важный шаг на пути к формированию профессионального сообщества учителей горских евреев.

Но развитие образовательного движения на этом не остановилось. Буквально через несколько месяцев, с 29 декабря 1920 года по 6 января 1921 года, в Дербенте проходил Первый съезд горско-еврейской бедноты Дагестана и Терской области. Среди множества социально-экономических и политических вопросов заметное место занимали проблемы школы и просвещения. Для самих делегатов это было вполне закономерно: они понимали, что народ, который перестает учить своих детей, очень быстро начинает терять свою культуру.

Поэтому разговор шел не только об открытии новых школ. Делегаты обсуждали необходимость сделать образование доступным для всех горских евреев независимо от их материального положения. Просвещение рассматривалось как важнейшее условие дальнейшего развития народа.

Но наиболее важная встреча была еще впереди.

Летом 1921 года в Нальчике состоялось Первое Всекавказское совещание работников просвещения горских евреев. На него приехали делегаты из Нальчика, Грозного, Кубы, Пятигорска, Владикавказа, Моздока, Петровска, Невинномысска и других городов Кавказа. В одном месте собрались представители практически всех крупнейших горско-еврейских общин региона.

Это было уже не просто совещание педагогов. По существу, здесь впервые предпринималась попытка совместными усилиями определить стратегию развития национального образования.

Участники совещания обсуждали самые разные вопросы: подготовку учителей, создание учебников, организацию педагогических курсов, открытие новых школ. Особое внимание вновь уделялось языку преподавания. Дискуссии продолжались с прежней остротой, поскольку от принятого решения зависело будущее всей национальной школы.

Особый интерес представляют выступления З. Худайнатова, Д. Шаулова и К. Гилядова. Это были не просто учителя и общественные деятели. Они принадлежали к поколению людей, искренне веривших, что образование способно определить судьбу народа. Их выступления отличались глубокой аргументацией и стремлением найти решения, которые обеспечили бы развитие национальной школы на долгие годы.

В принятой резолюции участники совещания обратили внимание еще на одну серьезную проблему. Горские евреи жили в разных республиках Кавказа и были разделены административными границами, что существенно осложняло издание учебников, подготовку учителей и создание единой образовательной системы. Эта мысль звучит удивительно современно и сегодня, напоминая о том, насколько непросто было объединить усилия общин, находившихся порой за сотни километров друг от друга.

И все же главным итогом совещания стали не отдельные решения и даже не принятые резолюции. Впервые за многие десятилетия горские евреи разных регионов почувствовали себя участниками общего дела. Школа перестала быть заботой одной общины, одного города или одного учителя. Она стала общим достоянием народа, а ее развитие — важнейшим условием сохранения культуры, языка и исторической памяти.

Казалось, что после стольких лет напряженной работы будущее национальной школы уже не вызывало сомнений. Были открыты десятки учебных заведений, появились первые профессионально подготовленные педагоги, обсуждались учебные программы, создавались новые учебники. Впервые образование горских евреев перестало быть делом отдельных энтузиастов и превратилось в целостную систему, охватывавшую практически все крупные общины Кавказа.

Первые годы советской власти действительно открывали перед национальной школой новые возможности. Государственная политика того времени поощряла развитие образования на языках народов страны, и горские евреи сумели воспользоваться этим историческим шансом. В разных городах открывались новые школы, увеличивалось число учащихся, расширялась подготовка педагогических кадров.

Особенно заметные изменения происходили в Азербайджане. В Еврейской Слободе уже действовали мужская и женская школы, в которых обучалось около восьмисот детей. Для небольшой общины это была впечатляющая цифра. Она свидетельствовала о том, что образование стало восприниматься не как привилегия немногих, а как естественная потребность каждой семьи. Родители все чаще связывали будущее своих детей не только с религиозными знаниями, но и с современным образованием.

Не менее активно развивалась национальная школа и в Дагестане. Здесь национальные учебные заведения работали в Дербенте, Махачкале, Кизляре и других городах. Наряду со школами открывались детские сады, а в педагогических учебных заведениях создавались специальные отделения по подготовке учителей. С 1930 года преподавание велось на языке джуури (еврейско-татском), который в то время имел статус одного из официальных языков республики. Казалось, что идеи, впервые высказанные на конференциях и совещаниях предыдущих лет, постепенно воплощались в жизнь.

Если сравнить эту картину с тем, что увидел Илья Черный во второй половине XIX века, перемены кажутся почти невероятными. Тогда дети учились в тесных помещениях при синагогах, книги были большой редкостью, а обучение держалось исключительно на самоотверженности отдельных раввинов и учителей. Теперь существовали полноценные школы, учебные программы, система подготовки педагогов и собственная национальная система образования.

Но история редко движется по прямой линии.

Во второй половине 1930-х годов государственная политика в отношении национальных культур начала стремительно меняться. То, что еще недавно поддерживалось и поощрялось, постепенно стало восприниматься как проявление национальной обособленности. Это неизбежно сказалось и на судьбе горско-еврейских школ.

Особенно тяжелыми оказались события 1938–1939 годов. В Азербайджане были закрыты национальные школы, создававшиеся на протяжении многих лет усилиями общин, педагогов и общественных деятелей. Для многих это стало настоящей трагедией. Прекратили работу учебные заведения, в которых выросло уже целое поколение детей. Так была прервана работа, начатая просветителями еще во второй половине XIX века и продолженная их последователями в первые десятилетия XX столетия.

Казалось, что вместе с закрытием школ завершилась целая эпоха. Но впереди горско-еврейские общины ожидало еще более тяжелое испытание.

Летом 1941 года началась Великая Отечественная война. Тысячи горских евреев ушли на фронт, многие населенные пункты оказались в зоне боевых действий, а затем — под немецкой оккупацией. В эти годы само существование многих общин оказалось под угрозой.

Можно было предположить, что в подобных условиях говорить об образовании уже не придется. Однако произошло обратное. Даже тогда, когда вокруг шли ожесточенные бои, люди продолжали думать о школе. Они понимали, что после войны детям предстоит вернуться за парты, а значит, школы необходимо будет возродить как можно скорее.

Эта вера особенно ярко проявилась сразу после освобождения Северного Кавказа. Еще не успели исчезнуть следы недавних боев, а учителя уже возвращались в школьные здания. Они ремонтировали разрушенные классы, собирали уцелевшие книги, искали учеников, разъехавшихся по эвакуации, и готовились возобновить занятия.

Одной из первых возродилась горско-еврейская школа № 10 в Нальчике. Город был освобожден в начале января 1943 года. Уже 16 января состоялось первое собрание педагогического коллектива и учащихся, а 18 января школа вновь открыла свои двери. В тот день за парты сели 186 детей. Одни совсем недавно вернулись домой, другие еще находились вдали от родных мест, а некоторые уже никогда не смогли переступить школьный порог.

Особую роль в восстановлении учебного процесса сыграл опытный педагог К. И. Гилядов. Вместе с коллегами он сумел в кратчайшие сроки подготовить школу к занятиям, понимая, что для детей возвращение к учебе означало возвращение к мирной жизни.

Вслед за Нальчиком начали работать школы в Дербенте, Махачкале и Грозном. Несмотря на тяжелые последствия войны, нехватку учителей и учебников, обучение продолжалось. Даже в эти трудные годы в ряде школ сохранялось преподавание языка джуури (еврейско-татского), остававшегося важной частью культурного наследия горских евреев.

Так история национальной школы вновь доказала свою удивительную жизнеспособность. Она уже не раз переживала тяжелые испытания, но каждый раз находились люди, считавшие своим долгом сохранить ее для будущих поколений. Именно благодаря их труду история горско-еврейского образования не оборвалась ни в конце 1930-х годов, ни в годы войны. Впереди ее ожидал новый этап — возрождение, которое начнется спустя несколько десятилетий.

Прошли десятилетия. За это время сменилось несколько поколений, выросли дети, для которых национальная школа осталась лишь в воспоминаниях родителей и учителей. Казалось, что эта страница истории перевернута окончательно. Но память народа оказалась сильнее времени.

Конец 1980-х годов принес перемены, которых многие ждали долгие годы. Вместе с возрождением национальной и религиозной жизни у горских евреев вновь возник интерес к собственному языку, истории и культуре. И совершенно закономерно одним из первых встал вопрос об образовании. Ведь именно школа всегда была тем местом, где каждое новое поколение приобщалось к наследию своих предков.

В Азербайджане, Дагестане и других регионах, где традиционно проживали горские евреи, начали возрождаться образовательные инициативы. В учебные программы вновь вошли иврит, история еврейского народа, традиции и праздники, а также язык джуури (еврейско-татский). Это были уже другие школы и другое время, но их объединяла прежняя цель — вернуть детям знания о своих корнях.

Однако история образования горских евреев давно перестала ограничиваться Кавказом. Во второй половине XX века тысячи семей переселились в разные страны мира — прежде всего в Израиль, а также в США, Канаду, Германию и другие государства. Перед ними встала новая задача — сохранить свою самобытность уже в иной культурной среде. Казалось бы, жизнь в государстве Израиль, с его многовековой еврейской традицией, должна была облегчить эту задачу. Однако вскоре стало ясно, что у каждой еврейской общины есть собственная история, традиции и культурная память, сохранить которые можно только благодаря целенаправленной работе.

Поэтому интерес к истории горских евреев постепенно выходит за рамки школьного образования. Все большую роль начинают играть научные исследования, музеи, культурные центры, общественные организации, публикация книг и архивных документов. По сути, они становятся продолжением той работы, которую когда-то выполняла национальная школа: передают новым поколениям знания о своей истории, языке, культуре и традициях, сохраняя связь между прошлым и настоящим.

Сегодня образование уже невозможно понимать только как обучение в школьном классе. Для горских евреев оно продолжает существовать и за пределами школы — в изучении истории семьи, родного языка, традиционной культуры, фольклора, религиозного наследия, в работе с архивными материалами и устными воспоминаниями старшего поколения. Каждая новая книга, научная статья, опубликованная фотография или найденный архивный документ становятся частью этого образовательного процесса, помогая сохранять и передавать историческую память народа новым поколениям.

Оглядываясь на всю историю горско-еврейского образования, можно увидеть одну закономерность: менялись эпохи, государства и формы обучения, но неизменным оставалось стремление передать новым поколениям знания о своем народе, его языке, культуре и духовном наследии.

История образования горских евреев — это гораздо больше, чем история школ, учебников и педагогических программ. Это история людей, которые понимали простую истину: народ жив до тех пор, пока каждое новое поколение знает, кто были его предки, на каком языке они говорили, какие книги читали, какие традиции берегли и какие духовные и нравственные ценности передавали своим детям. Маленькое «нубохунде» при синагоге, первые светские школы, горячие споры педагогов на конференциях, учительские семинарии, национальные школы, пережившие годы расцвета и тяжелых испытаний, — все это звенья одной исторической цепи. Они соединяют прошлое с настоящим и напоминают, что образование никогда не было только передачей знаний. Для горских евреев оно всегда оставалось способом сохранить историческую память, язык, культуру, духовные традиции и самобытность народа.

И, наверное, именно поэтому, отвечая сегодня на вопрос, что помогло горским евреям сохранить себя на протяжении многих столетий, мы говорим не только о вере, семье и уважении к традициям. Мы говорим и о школе — о месте, где каждое новое поколение училось помнить, кем оно было и кем должно оставаться.

Лия Микдашиева, доктор философии (PhD) по истории и этнографии, музейный куратор, Иерусалим