64.28
72.94
17.81
Интересное
Сергей Колмановский

Без обратного билета. Часть 4

Сергей Колмановский (второй слева) с ансамблем «Арпеджато»

В этой части воспоминаний мне хотелось поделиться своими впечатлениями от встреч с немецкими ветеранами войны и рассказать об отношении к евреям в нынешней Германии.

Ссылки на предыдущие части публикации (Часть 1, Часть 2, Часть 3)

На следующее утро после переезда из лагеря под Ганновером на первую в Германии, частную, хоть пока и съёмную квартиру в Гёттингене, я отправился в сквер, гулять с собакой. Почти на каждой скамейке сидели очень пожилые люди, некоторые с бутылками пива в руках. Конечно же, они сразу обратили внимание на нового человека в их обществе. Разговорились. Мой акцент вызвал первый их вопрос: откуда я? Я каждому отвечал встречным вопросом: «А сколько лет вы провели в советском плену?» Уже тогда знал, что эсэсовцам, с которыми разговаривать не хотел, будь они трижды бывшими, давали 11 лет. Но, честно говоря, и с другими ветеранами войны беседовать было не в радость, несмотря на их восторги по поводу русской доброты. Почти каждый говорил: «Не могу пожаловаться, русские мне совершенно не мстили». А я думал: «Ещё бы, ты жаловался!»

В годы нацизма.jpg

В годы нацизма 

Меня поразило, что эти старички, сытые, благополучные, не чувствовали за собой никакой вины. Охотно рассказывали о своих амурных, а то и интимных похождениях в СССР. Помимо трудовой пенсии, получали ещё и ветеранскую, пользовались в стране уважением и даже сочувствием, как жертвы гитлеровского режима, и, видимо, поэтому не могли себе представить, что я-то их уважать никак не могу, и их рассказы меня коробят. А ещё было обидно за советских ветеранов-победителей, условия жизни которых были несравнимо более тяжёлыми. Ведь неспроста же довольно значительное их число эмигрировало по еврейской линии в Германию!

Нашим солдатам, воевавшим в Афганистане, мы тоже сочувствуем. Все русские фильмы на эту тему рассказывают о жестокостях афганских партизан, о мужестве и страданиях наших ребят. Но, пересекаясь, скажем, на языковых курсах с беженцем из Афганистана, я не пытался с ним контактировать, хоть я на его земле и не воевал. Всё равно я, выходец из СССР, должен был быть ему неприятен. Впрочем, немцы, наверное, считают, что раз я эмигрировал в их страну, значит, должен принять их шкалу ценностей. Иногда, чтобы мне понравиться, кто-то из них затягивал полюбившуюся им советскую песню.

Многие из этих бывших воинов активно участвовали в развернувшейся в это время (начало 90-х годов) в Германии компании по сбору средств в поддержку России. По всей стране висели плакаты с надписью «Hilf Rußland!» («Помоги России!»), на которых был изображён мальчик в ушанке с измождённым лицом и огромными печальными глазами. Не стану лукавить — меня не посещала ностальгия, я, если и скучал, то только по определённым людям, и у меня ни разу не возникло желание вернуться. Но поскольку Москва, где я жил — не Россия, мне именно в Германии пришлось узнать многое о своей стране, и душа моя болела за неё. Находясь в Москве, я не оценивал экономические провалы перестройки настолько глубокими, чтобы Европа собирала для нас одежду, еду и лекарства. Стало, как говорится, «за державу обидно». 

Что ж, России действительно часто приходилось нелегко, и всё же: разве можно себе представить, чтобы советские люди, побывавшие в Германии на принудительных работах или в плену, пели привезённые оттуда песни нацистского времени? Да ведь даже немцы-ветераны предпочитали наши песни! Фашизм, конечно, не мог создать такой огромной песенной культуры, как СССР. Потому, что при всём сходстве этих режимов нельзя сравнивать идеи, которые легли в основу двух гигантских образований. Нацистская идея отвратительна сама по себе. Коммунистическая идея опасна лишь своей утопичностью. Все попытки её осуществить заканчивались катастрофой. Но по своему посылу она прекрасна, потому, что в ней отразилось неизбывное в человечестве стремление к справедливости. И отсвет этого благородного стремления и отражала в своих лучших образцах советская песня.

 Крёпке-цетральная площадь Гановера.jpg

Крёпке — центральная площадь Ганновера

Порою на концертах меня просят ответить на вопрос: «Была ли советская песня служанкой коммунистической идеологии?» Но ведь не на каждый вопрос можно дать однозначный ответ. Можно спросить: «Была ли музыка Баха служанкой религии?» Однозначный ответ был бы положительным, поскольку в музыке Баха слышится мощный религиозный темперамент. Но разве этим исчерпывается значение музыки Баха?

Настоящее искусство всегда перерастает социальный заказ, иначе немецкие ветераны войны не пели бы советских песен. При этом я никогда не верил советской пропаганде. Особенно несуразным был миф о некоем немецком реваншизме. И, находясь в Германии, я особенно остро почувствовал всю фантастичность этой инсинуации. За все мои 28 лет жизни здесь я всякого насмотрелся, но ни о каком реваншизме никогда не слыхал. Иногда, какой-нибудь приверженец немецкой идеи сверхчеловека, мог с пьяных глаз сказать, что Германия ещё будет владеть миром, но при этом обязательно добавлялось: «Только мы никогда больше не будем воевать. Это глупость. Мы всё купим». Это при полной зависимости от Америки? Нет, серьёзной тревоги такие опасения у меня никогда не вызывали. 

Однако войдя в свободное информационное пространство, я понял, что не всё в советской пропаганде было ложью. Выяснилось, например, что Чан Кай Ши был действительно кровавым диктатором так же, как и кубинский Батиста, при котором страна была островом развлечения для богатых американцев. Но каковы бы ни были издержки социализма или перестройки, Россия мои мысли так и не отпустила. 

Совершенно потрясла история пожилой женщины, которая организовала мой концерт в городе Вюрцбурге. Ей было шесть лет, когда в её родной город Тульчин вошли немцы и уничтожили всё еврейское население — около 2000 человек. Командующий расстрелом офицер приказал в целях экономии патронов детей и стариков закапывать живыми, поскольку у них не будет сил откопаться. Однако же героиня этого рассказа откопалась — видно небрежно закопали, и убежала. Её детство прошло по детдомам, она толком не помнит родных, и когда героиня моего рассказа, уже взрослая, поехала на Родину, то на обелиске, воздвигнутом на месте побоища, увидела своё имя в перечне убитых. Случай, конечно, чудовищный. Но как же больно за страну, из которой женщина такой судьбы эмигрирует в Германию!

 На месте разрушенной синагоги.jpg

На месте разрушенной синагоги 

Впрочем, я давно уже заметил, что в первую очередь из СССР уезжали евреи, пережившие гетто, а то и более вопиющие гонения от фашистов. Один из них мне как-то раз так прямо и сказал: «С меня хватило Гитлера». И пусть речь шла просто об антисемитских происках какого-нибудь зарвавшегося службиста, — для бывшего, например, узника концлагеря и это было невыносимо, и он был готов бежать от этого куда угодно.

Есть ещё одна жертва нацизма, о которой почти не упоминается. После уничтожения большей части европейского еврейства, постепенно стал отмирать идиш — язык евреев в изгнании. Понятно, что в Израиле культивируется иврит, есть только один идишский театр. Большинство евреев в Германии приехали из Украины, там традиционно обитала многочисленная диаспора. Но оказалось, что даже там на идише говорят только считанные пожилые люди.

Правда, существует богатое разнообразие народных песен на этом языке, и они популяризируются, их любят в мире. На концерты клезмерской музыки в Германии невозможно попасть. Когда, только прибывши в страну, я подрабатывал в ресторане, хозяин, узнав о моём происхождении, очень обрадовался: играйте и пойте что-нибудь еврейское, у нас это очень любят! К своему стыду я тогда ничего еврейского не знал. А, как известно, кто платит, тот заказывает музыку. И я вышел из положения с помощью песни Дмитриева — кстати, абсолютного великоросса — «Будет жить любовь на свете!». Беззастенчиво пользуясь тем, что немцы не знают ни идиш, ни русский, я от души горланил: «Лишь бы день начинался и кончался тобой», благо мелодию было не отличить от еврейской. Потом я узнал, что любимая мною с детства песенка «Варенички» — тоже еврейская и называется в оригинале «Warnischkes». Это было существенным обогащением моего репертуара, но и эту песню я знал и пел по-русски. В своё время к родителям в гости часто приходили супруги-переводчики песен народов мира Болотин и Сикорская. Болотин прекрасно пел, аккомпанируя себе на гитаре. В том числе и «Варенички». Но только в Германии я узнал, что это еврейская песня.

Стало ясно, что надо делать клезмерские программы, и я начал искать по библиотекам соответствующие ноты. Позже, в концерты своих ансамблей с удовольствием включал уже подлинные идишские песни. Но особую радость доставили мне, артистам моих ансамблей и нашим многочисленным слушателям, одесские авторы - композитор Борис Мамин и поэт Алла Левит-Вайнгауз, создавшие специально для нас песню под названием «Наш идиш» — как раз на волнующую меня тему. Эта композиция имела в наших программах всегда наибольший успех и постепенно стала визитной карточкой обоих моих ансамблей. После первого же исполнения, за кулисы пришла делегация слушателей с предложением дополнительного куплета на идиш, который они же сами и написали! Значит, эта проблема волнует не одного меня. Может быть, придёт время, и, как поётся в «Нашем идише», «мы услышим милый говор наших пап и мам»…

Конечно же, я и сам много сочиняю для ансамблей, которыми руковожу. При этом, мною движет не только увлечение фольклором, но и желание поучаствовать в деле возрождения и развития еврейских традиций в Германии. Понятно, что до войны значимость еврейских общин была особенно весомой. В отличии от евангелических и католических, еврейские общины, кроме религиозной, несли на себе миссию сохранения нации. До сих пор находятся в мире люди, не понимающие, что еврей — это национальность. С возникновением государства Израиль, еврейские общины мало чем отличались бы от остальных, если бы не особое отношение немцев к евреям. Нашим общинам выделяются средства на кружки по изучению иврита и религиозного ритуала. Широко отмечаются печально известные даты, и на траурных митингах первые лица страны надевают кипу.

Создавая произведения еврейской тематики, я ставил перед собой не только эстетические, но и просветительские задачи. Мне было очень важно, что перед исполнением моей композиции «Великий Соломон» памяти Михоэлса, возникала возможность рассказать о великом артисте, о руководимом им театре, об еврейском антифашистском комитете, активным членом которого был этот выдающийся сын Сиона, о постигшей его трагедии, о разгроме театра. Я стараюсь пропагандировать композитора Льва Пульвера, который писал музыку ко всем без исключения спектаклям Михоэлса.

Профессиональная еврейская музыка - увы! - большая редкость. Симфоническую и оперную музыку создаёт не нация, а государство, как, например, и архитектуру. И вот, как ни странно, в СССР, в самое, что ни на есть сталинское время, возникает государственный еврейский театр, пусть не оперный, но необыкновенно музыкальный. Там всё было национальным — литература, язык, декорации (у истоков театра стоял Марк Шагал), и музыка Пульвера была в этом котле необыкновенно органичной потому, что он был взращён на мелодиях еврейских местечек.

Рассказ обо всём этом тоже был интересен немецкой аудитории не меньше, чем музыка. В моей кантате «Не тесни чужака», речь идёт о еврейском мальчике и его нелёгком пути к религии в реалиях сталинского режима. Волею судьбы, я оказался членом, наверное, самой музыкальной еврейской общины Германии. У нас очень хороший кантор — Андрей Ситнов. Он к тому же профессиональный кларнетист. Вообще, как и во всякой еврейской среде, среди эмигрантов Ганновера, много музыкантов, и дирижёр Наум Нусбаум — музыкант неуёмного энтузиазма — сумел сначала создать небольшой мужской вокальный коллектив, который сопровождает синагогальное богослужение. Это уже огромная редкость. Но постепенно, на базе этого профессионального ансамбля, образовалась довольно многочисленная вокально-инструментальная группа под названием «Шалом, хаверим!», которую содержит правление общины. Случай, по-моему, беспрецедентный. Свои самые значительные еврейские сочинения я написал именно для этого коллектива. Особенно часто они исполняли мою ораторию «Хрустальная ночь», на стихи австрийского поэта Виплингера.

Группа _Шалом,хавери!_.jpg

Группа «Шалом, хаверим!»  

Всё это не означает, что моя эмиграция обошлась без потерь. Так не бывает. Как бы я ни знал немецкий, всё равно морально тяжело говорить с любимой внучкой на чужом языке. Круг приятелей здесь уже не может быть так же широк, как на Родине. Есть и другие потери, причём порою неожиданные. Можно подготовиться к любым трудностям, но на то они и неожиданности, что их никак не учтёшь. А они в эмиграции — на каждом шагу.

И свои воспоминания я хочу закончить самым расхожим анекдотом в нашей среде на эту тему:

Человек впадает в кому и оказывается в благоухающем саду с обилием цветов и фруктов, с аллеями, по которым ходят прекрасные и доступные женщины. У одной из них он спрашивает, куда он попал. А она, озорница, отвечает, что в ад. Вскоре, наш герой выходит из комы, а через несколько лет умирает. И, оказавшись в чистилище, сам просит направить его в ад. Только ад на этот раз оказывается классическим — с поджариванием на медленном огне и стоянием по горло в нечистотах. Человек взывает к мучителям: «Когда я был в коме, то видел совсем другой ад!». А ему говорят: «Не надо путать туризм с эмиграцией!».

Комментарии