Одним из таких выдающихся личностей, которыми могут гордиться и восхищаться горские евреи, был Мардахай Овшолум Сибири, а поданным царской охранки - Мардахай Овиюлум-огълы богатырь, бунтарь-одиночка, защитник обездоленных и один из родоначальников горско-еврейской поэзии. Всевышний наградил сто в равной мере богатырской силой и силой поэтического таланта.
Его старательно пытались очернить. приклеим» к его имени ярлык «бандита». Кому это было нужно? Прежде всего, тем, кто были хозяевами той жизни. Они люто ненавидели Мардахая, а затем подло отравили его на одной из горско-еврейских свадеб. А в дальнейшем это было нужно их потомкам и примкнувшим к ним лизоблюдам (не хочу называть имена), ставшим хозяевами жизни уже при советской власти. Жалкие отпрыски тех, кого громил Мардахай, защищая обездоленный народ, можно встретить и в нашем поколении, даже здесь, в Израиле. И хоть прошло уже очень много лет, но и сейчас они пытаются принизить роль Мардахая в истории нашего народа и делают всё, чтобы предать его имя забвению. Но несмотря на вековые усилия, Мардахай Овшолум был и остается пожалуй, одной из самых легендарных и замечательных личностей в истории горских евреев.
Он родился в Дербенте в I860 году (примерно) в бедной семье. Вспоминают, что новорожденный отличался необыкновенным весом и рос не по годам крупным ребёнком, ЕГО мать умерла, когда Мардахаю не было ещё и семи лет, а в девять он уже начал работать на бека. Зарабатывая деньги на сборе марены он сам оплачивает своё обучение у раввина Большой Дербентской синагоги - Исроиля. Рав¬вин обучал мальчика, прежде всего. Торе, а поскольку был для своего времени очень образованным человеком, то смог дать ему и сведения по тюркско-азербайджаиской, древнееврейской и персидской культуре. Одним словом, Мардахай постигал не только Тору и молитвы, но и входил входил в удивительный мир восточной поэзии:
Шли годы, мальчик становился рослым и сильным юношей. На смену мягкому детскому голосу приходит громовой густой бас.
Научившись играть на саге и кумузе, он любит петь народные песни под собственный аккомпанемент и вскоре становится завсегдатаем на бедных еврейских праздниках, свадьбах. Он поёт песни, слова которых сложены в народе, и даже не замечает, как начинает импровизировать, досочинять, а потом и сочинять сам.
В жизни Мардахая начинается, говоря современным языком, новая бардовская страница. Народ подхватывает его песни и разносит по аулам и селениям. Теперь его наперебой приглашают на семейные торжества, свадьбы, вечеринки и на различные шумные застолья. Но милосердная душа Мардахая не может пройти мимо чужого горя - его часто видят и на похоронах, где он принимает самое деятельное участие и тоже поёт. Только поёт он здесь совсем другие, траурные песни. Это даже и не песни, а пение Хазана, исполняющего ритуальные еврейские молитвы.
С ранних лет Мардахай познал нищету, увидел забитость своего народа, произвол властей и богатеев-беков. У Мардахая, как и у большинства бедняков Дербента, ничего не было. Ни дома, ни сада, ни определённой профессии, ничего, кроме силы духа и силы рук. Его народ жил в «тенгге махьала» - «узких улочках», в основном, в съёмных лачугах. Сделаны они были из самана или сложены из мелких осколков камней и представляли собой тёмные строения с низкой протекающей кровлей и без окон. От постоянного недоедания, грязи, антисанитарных условий в «тенгге махьала» свирепствовали инфекционные болезни, в том числе туберкулез.
Чтобы хоть как-то прокормить свои семьи соплеменники Мардахая в основном работали батраками на виноградниках, рыбных промыслах, сборе марены, но эти работы были подчас только сезонными.
Мардахай был беден так же, как все, но из толпы его выделяло то, что ходил он с высоко поднятой головой, и никакой бек или богач не мог заставить его забыть о чувстве собственного достоинства, принизить себя.
По материалам СМИ и иных открытых источников информации.
